Причастность или непричастность:

некоторые особенности проведения СПФИ с людьми,

находящимися в состоянии, близком к психическому истощению

 

Н. А. Перепёлкина

ГУВД по Нижегородской области

 

В настоящее время чаще всего опрос с использованием полиграфа применяется при расследовании тяжких преступлений против личности. Использование полиграфа в расследовании подобных дел может помочь сузить круг подозреваемых лиц, определить лицо, причастное к совершению преступлению, исключить человека из категории подозреваемых, выбрать иное направление расследования.

Из практики работы полиграфологов ГУВД по Нижегородской обл. за последний период можно заметить, что выводы специалистов подчас становятся чуть ли не единственной возможностью человека доказать свою непричастность к совершению тяжкого преступления против личности, а для лиц, расследующих преступление, стимулом для рассмотрения иных направлений в деле. Мы на практике всё чаще сталкиваемся с тем, что оперативные работники и следователи обращаются к нам уже тогда, когда проведены все возможные на тот момент оперативно-следственные мероприятия, но желаемого результата они не дали, более того, человека могут уже какое-то время содержать под стражей по подозрению в совершении преступления. А бывает и так, что по роковому стечению обстоятельств против человека есть уже достаточно большой арсенал фактов, уличающих его в преступлении и в этом случае цель инициатора, при обращении к специалисту-полиграфологу, с его помощью получить признание от подозреваемого. В связи с этим показателен следующий пример: 13.11.2006 г. в кв. 412, д. 30 по ул. Мира г. Н. Новгорода был обнаружен труп гр-ки К. с признаками насильственной смерти в виде проникающего ножевого ранения в область сердца, также из квартиры пропал сотовый телефон и золотые украшения убитой. В процессе расследования выяснилось, что убитая занималась проституцией, а квартиру, в которой произошло преступление, она снимала вместе со своей приятельницей гр-ой В. для встреч с клиентами. Из показаний гр-ки В. стало известно, что в день убийства к ним пришёл клиент имени которого В. не знала, но ранее он уже неоднократно звонил и пользовался услугами гр. К. и В. В результате проведённых оперативно-разыскных мероприятий сотрудники милиции вышли на гр. П. Оперативным путём было установлено, что в тот период, когда предположительно произошло убийство гр-ки К., гр. П. отсутствовал на работе и находился в районе совершения преступления, его автомобиль видели неподалёку от дома, где было совершено убийство. Также, гр-ка В. опознала гр. П. по фотографии как человека, который приходил в тот день к гр-ке К. Всё это для оперативно-следственной группы стало серьёзным основанием для подозрения гр. П. в убийстве гр-ки К., и следователи прокуратуры уже были готовы предъявить ему обвинение, о чём и сообщили гр. П. От специалистов-полиграфологов оперативники ждали только подтверждения уже полученных против гр. П. доказательств, а от самого гр. П. признания в убийстве гр-ки К. Работа с гр. П. была достаточно длительная. Большую часть времени занимала именно предтестовая беседа, где основное внимание уделялось установлению ровного, спокойного контакта с гр. П. и сглаживанию сильнейшей эмоциональной реакции на вопросы, связанные с убийством гр-ки К. По результатам тестирования специалистом был сделан вывод о непричастности гр. П. к совершению этого убийства. В итоге это дало возможность оперативно-следственной группе более глубоко проработать другие возможные версии и, соответственно, иных возможных участников преступления. Через несколько дней следствие вышло на другого человека, у которого было найдено похищенное имущество гр-ки К. и который практически сразу после задержания признался в убийстве гр-ки К.

На основании п.п. «а», п. 3.10 Инструкции о порядке использования полиграфа при опросе граждан утверждённой Приказом МВД РФ № 437 от 28.12.1994 г. нам запрещено работать с людьми, находящимися в состоянии физического или психического истощения. Но тут возникает вопрос о самом понятии «психическое истощение», которое совершенно не раскрыто в Инструкции, в связи с чем обоснованно использовать этот пункт на практике очень затруднительно. Не вызывает никаких сомнений, что лица, уже содержащиеся под стражей по подозрению в совершении тяжкого преступления или те, которым предъявлено обвинение в совершении тяжкого преступления уже, как правило, находятся в стрессовом, подавленном психологическом состоянии. Является ли это тем самым психическим истощением? По нашему мнению, является, так как в процессе реагирования человека на экстремальное воздействие (а встреча с нашей правоохранительной системой, тем более по такому поводу таковым и является) наблюдается и стадия тревоги, выражающаяся в резком падении сопротивляемости организма, и стадия сопротивления, характеризующаяся актуализацией адаптивных возможностей, и стадия истощения, для которой характерно стойкое снижение резервов организма. Психологические и поведенческие проявления такого состояния у человека могут быть весьма разнообразными. Наиболее типичными проявлениями являются изменения в протекании различных психических процессов (восприятия, внимания, памяти, мышления), в эмоциональных реакциях, изменения в мотивационной структуре деятельности, а также возможно нарушение двигательного и речевого поведения. Естественно, наблюдаются изменения в протекании физиологических процессов в организме человека1.

Конечно, оценивая все объективные факторы, мы как специалисты, должны отказываться от проведения тестирования в отношении таких лиц или переносить опрос на другое время, потому что высока вероятность получения неопределённого результата. Ведь основное наше требование, предъявляемое к опрашиваемому, – это отсутствие абсолютных и относительных психофизиологических противопоказаний. Но реалии таковы, что мы подчас вынуждены работать с людьми чьё эмоциональное состояние на момент опроса очень близко, на наш взгляд, к психическому истощению. И тут мы сталкиваемся с другой проблемой – с тем, кем нас хотят видеть в системе МВД? К сожалению, многие работники органов внутренних дел и прокуратуры, а в их число входят и люди, занимающие руководящие посты, как раз и видят в нашей процедуре только лишь «психологический допрос с пристрастием»2. Увы, но это до сих пор так. И каково же бывает удивление сотрудников, когда мы сообщаем о непричастности человека, которая в последствии подтверждается конкретными фактами. Но каких усилий стоит нам работа с человеком, находящимся в очень сложном психоэмоциональном состоянии и как подчас высока цена нашей ошибки.

Но вернёмся к некоторым практическим аспектам нашей работы, к тому, что приходится нам как практикам применять в своей работе для того, чтобы добиться максимальной эффективности от тестирования даже в таких непростых ситуациях, когда общее психоэмоциональное состояние опрашиваемого оставляет желать лучшего.

При работе с такими людьми возникает целый ряд трудностей, в первую очередь, связанных с проведением предтестовой беседы. Среди основных, на наш взгляд, проблем можно назвать следующие:

  • общее подавленное психологическое состояние испытуемого, близкое к истощению;

  • сильное эмоциональное реагирование на любое упоминание о событии преступления и соответственно изначально «накрученные» проверочные вопросы.

Перечисленные выше трудности специалист должен решить на этапе предтестовой беседы с опрашиваемым. Ведь именно предтестовое интервью является наиболее психологически насыщенным этапом обследования, а в рассматриваемых нами случаях – той основной базой, которая обеспечит результат самого тестирования.

Работая с такими людьми, главной целью на первом этапе беседы является установление с ними доверительного контакта. Важно убедить опрашиваемого в том, что основная задача специалиста – помочь доказать его непричастность. В этой связи используются приёмы, направленные на демонстрацию уважительного отношения к личности опрашиваемого, понимание и принятие проблем этого человека с целью добиться последующего взаимопонимания. Всем нам хорошо известно, что установить взаимопонимание и в дальнейшем поддерживать его можно с помощью правильной расшифровки невербальных сигналов и демонстрировать то же или отражать их словно в зеркале. Телесная зеркальность и совпадение в целях установления взаимопонимания относятся к самым первым и наиболее широко известным приёмам НЛП. Совпадение – это процесс наблюдения за человеком и последующего копирования его поведения (например, принятие той же позы или повторение жестов)3. Тут очень важно не «перегнуть палку», копируя жесты другого человека. Вот несколько типов совпадения, которые чаще всего используются в ходе беседы: копирование наклона головы и разворота плеч, совпадение жестов, совпадение движений верхней или нижней частей тела, копирование темпа и характера движений собеседника.

Хорошо понять и оценить информацию, полученную от собеседника, помогают приёмы активного слушания. Кроме этого, использование приёмов активного слушания может побудить собеседника к ответам, направить беседу в нужное русло. Целью использования этих приёмов является получение максимально полной и точной информации для принятия верного решения.

Среди основных приёмов, используемых при активном слушании, можно выделить следующие:

  • поощрение собеседника («Да–да», «Очень интересно», «Я Вас слушаю» и т. п.);

  • уточнение («Что вы имеете в виду, говоря о…?», «Что значит…?» и т. п.);

  • дословное или почти дословное повторение слов собеседника («Если я Вас правильно понял, Вы…?», «То есть Вы считаете, что…?» и т. п.);

  • выражение сопереживания, понимание чувств собеседника («Я понимаю Ваше состояние», «Ваше возмущение можно понять» и т. п.);

  • выдвижение гипотез и подведение итогов, позволяющие уточнить, насколько верно были поняты слова собеседника («Таким образом, можно сделать вывод о том, что….», «Вы хотите сказать, что….» и т. д.).

Таким образом, основная цель на первом этапе работы с опрашиваемым – добиться мотивации сотрудничества, а это станет ценной основой для решения последующих задач.

Невиновный подозреваемый почти всегда испытывает страх (из-за обвинения в тяжком преступлении, содержания под стражей, страха за свою будущую судьбу и репутацию, боязни, что на него «повесят» все преступления), а тот, кто испытывает генерализованный страх, может сильнее реагировать на значимые вопросы, чем на контрольные. В связи с этим на следующем этапе предтествой беседы необходимо очень серьёзное внимание уделить обсуждению значимой и контрольной тематики, причём основные усилия направляются на сглаживание сильной эмоциональной реакции, связанной с произошедшим событием, смещение установки испытуемого на контрольную тему.

В процессе беседы сначала выясняется степень осведомлённости опрашиваемого о совершённом преступлении. В подавляющем большинстве случаев человек знает все основные детали преступления, в связи с этим применение тестов методики выявления скрываемой информации затруднено. Опрашиваемому предлагается рассказать всё, что ему известно о совершённом преступлении. Естественно, специалист постоянно контролирует рассказ человека, задавая уточняющие вопросы, выясняя отношение опрашиваемого к этому преступлению, обсуждая его версии и возможные подозрения по данному делу. Также подводится промежуточный итог в беседе, резюмируется то, что рассказал опрашиваемый, затем происходит переход к обсуждению контрольной тематики. Конечно, у каждого специалиста есть свои приёмы перехода от проверочных вопросов к контрольным. Нам хотелось бы рассказать об одном из таких приёмов, неоднократно и успешно используемом именно при опросе лиц, которые испытывают сильный страх и волнение из-за подозрения его в совершении тяжкого преступления. Приступая к обсуждению контрольной темы, опрашиваемому задаётся общий (открытый) вопрос для выяснения точки зрения опрашиваемого относительно причины проведения тестирования именно в отношении его (например: «Как Вы думаете, почему сотрудники милиции высказывают Вам своё недоверие и решили проверить Ваши объяснения с использованием полиграфа?») После ответа на этот вопрос опрашиваемому сообщается «истинная» цель тестирования – возможное участие его в преступлениях в прошлом, о чём у сотрудников милиции, якобы, есть информация. В связи с этим очень показательным был следующий случай. В марте 2007 г. в гаражном массиве одного из районов Н. Новгорода был обнаружен труп девушки, которая в последствии была опознана как гр-ка С., с признаками насильственной смерти в виде асфиксии. Подруга убитой сообщила, что гр-ка С. вечером на улице села в автомашину ВАЗ предположительно 2105, в которой находилось трое мужчин и уехала с ними в неизвестном направлении, после этого живой гр-ку С. уже никто не видел. По подозрению в совершении этого преступления был задержан один из сотрудников ППС гр. Н. Подруга потерпевшей опознала его по фотографии как человека, находящегося в том автомобиле, в котором уехала убитая. После этого гр. Н. был задержан по ст. 91 УПК РФ и к моменту проведения тестирования уже два дня содержался в ИВС. В начале беседы гр. Н был очень сильно подавлен, физически утомлён, во время разговора о преступлении его больше всего волновало то, как его задержание скажется на работе и репутации. Но, когда специалист перешёл к обсуждению контрольной тематики, затрагивающей вопросы о его возможном совершении преступлений в прошлом, в частности преступления, связанные с исполнением им служебных обязанностей, являясь сотрудником ППС, произошло явное изменение в поведении опрашиваемого. Именно после обсуждения с гр. Н. контрольной тематики и тех признаний, которые он сделал на этом этапе беседы, у специалиста появились серьёзные сомнения в том, что он причастен к расследуемому убийству, а результаты непосредственно тестирования (тестирование проводилось по тестам методики контрольных вопросов, потому что «добросовестная» работа оперативных сотрудников свела к минимуму возможность применения тестов МВСИ) показали непричастность гр. Н. к убийству девушки. В последствии дальнейшая работа следственно-оперативной группы, подтвердила непричастность гр. Н. к совершению этого преступления и он был освобождён из ИВС.

Приведённые выше примеры и способы работы – это лишь малая часть того, с чем мы каждый день сталкиваемся на практике. От нас, как правило, ждут причастного заключения и именно этот результат в отчётах считается показателем эффективной работы полиграфолога. Но как же важен подчас обратный результат – какую ценность может иметь непричастное заключение.

В завершение хотелось бы отметить, что, с одной стороны, мы работаем в очень хорошее время – масса новых приборов, большие возможности для повышения квалификации, потребность в нашей работе высока. Но, с другой стороны, есть устаревшая и очень скудная законодательная база, регулирующая нашу деятельность, неверное понимание возможностей тестирования со стороны работников милиции и прокуратуры. Ведь для того, чтобы результат тестирования был максимально эффективен недостаточно только хорошего прибора и профессионального специалиста, необходимо, чтобы физическое и, что очень важно, психическое состояние опрашиваемого было оптимальным, а это в первую очередь зависит от следователей и оперативных работников. Также много времени тратится на то, чтобы донести до работников прокуратуры и некоторых работников милиции, что полиграф – это не просто прибор для выявления лжи, а специалист – не просто оператор, нажимающий на кнопки.

1 Леонова А. Б. Психодиагностики функциональных состояний человека. – М.: изд-во Моск. ун-та, 1984. – С. 26–27.

2 Фрай О. Ложь. Три способа выявления. – СПб.: Прайм-ЕВРОЗНАК, 2006. С. 222.

 

3 Бавистер С. Основы НЛП / С. Бавистер, А. Викерс. – М.:ФАИР-ПРЕСС, 2005. С. 181.